Неточные совпадения
У него был свой сын, Андрей, почти одних лет с Обломовым, да еще
отдали ему одного
мальчика, который почти никогда не учился, а больше страдал золотухой, все детство проходил постоянно с завязанными глазами или ушами да плакал все втихомолку о том, что живет не у бабушки, а в чужом доме, среди злодеев, что вот его и приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не испечет ему.
Запомнил Гриша песенку
И голосом молитвенным
Тихонько в семинарии,
Где было темно, холодно,
Угрюмо, строго, голодно,
Певал — тужил о матушке
И обо всей вахлачине,
Кормилице своей.
И скоро в сердце
мальчикаС любовью к бедной матери
Любовь ко всей вахлачине
Слилась, — и лет пятнадцати
Григорий твердо знал уже,
Кому
отдаст всю жизнь свою
И за кого умрет.
Оказалось, что у Егора была семья, три
мальчика и дочь швея, которую он хотел
отдать замуж за приказчика в шорной лавке.
Мужик и продал
мальчика за сто рублей. Барин
отдал деньги, взял
мальчика, завернул его в платочек и положил в карман. Барин приехал домой и говорит жене: «Я тебе радость привез». А жена говорит: «Покажи, что такое?» Барин достал платочек из кармана, развернул его, а в платочке ничего нету. Липунюшка уж давно к отцу убежал.
Лосев вынул записную книжку, а я нарисовал в ней фигуру
мальчика, вырвал рисунок из книжки и
отдал ему.
Он тотчас же и прежде всего обратился к сидевшей в своем кресле супруге штабс-капитана (которая как раз в ту минуту была ужасно как недовольна и брюзжала на то, что
мальчики заслонили собою постельку Илюши и не дают ей поглядеть на новую собачку) и чрезвычайно вежливо шаркнул пред нею ножкой, а затем, повернувшись к Ниночке,
отдал и ей, как даме, такой же поклон.
Я давеча, как вам прийти, загадала: спрошу у него вчерашнее письмо, и если он мне спокойно вынет и
отдаст его (как и ожидать от него всегда можно), то значит, что он совсем меня не любит, ничего не чувствует, а просто глупый и недостойный
мальчик, а я погибла.
А ведь стоило только найтись человеку, — думал Нехлюдов, глядя на болезненное, запуганное лицо
мальчика, — который пожалел бы его, когда его еще от нужды
отдавали из деревни в город, и помочь этой нужде; или даже когда он уж был в городе и после 12 часов работы на фабрике шел с увлекшими его старшими товарищами в трактир, если бы тогда нашелся человек, который сказал бы: «не ходи, Ваня, нехорошо», —
мальчик не пошел бы, не заболтался и ничего бы не сделал дурного.
Однажды
мальчик бросил мячик, он покатился мне в ноги, я поймала его и побежала
отдать ему, мисс сказала maman, и меня три дня не пускали гулять.
Их, как и
мальчиков, привозили из деревни и
отдавали в ученье на четыре-пять лет без жалованья и тем прикрепляли к месту.
Старший брат моего отца, умерший в 1813 году, имея в виду устроить деревенскую больницу,
отдал его
мальчиком какому-то знакомому врачу для обучения фельдшерскому искусству.
Вообще помещики смотрели на них как на отпетых, и ежели упорствовали
отдавать дворовых
мальчиков в ученье к цирульникам, то едва ли не ради того только, чтоб в доме был налицо полный комплект всякого рода ремесел.
Его мамаша, Ольга Ивановна, вдова коллежского секретаря и родная сестра Кузьмичова, любившая образованных людей и благородное общество, умолила своего брата, ехавшего продавать шерсть, взять с собою Егорушку и
отдать его в гимназию; и теперь
мальчик, не понимая, куда и зачем он едет, сидел на облучке рядом с Дениской, держался за его локоть, чтоб не свалиться, и подпрыгивал, как чайник на конфорке.
— Позвольте, Ламберт; я прямо требую от вас сейчас же десять рублей, — рассердился вдруг
мальчик, так что даже весь покраснел и оттого стал почти вдвое лучше, — и не смейте никогда говорить глупостей, как сейчас Долгорукому. Я требую десять рублей, чтоб сейчас
отдать рубль Долгорукому, а на остальные куплю Андрееву тотчас шляпу — вот сами увидите.
Евсеич
отдал нас с рук на руки Матвею Васильичу, который взял меня за руку и ввел в большую неопрятную комнату, из которой несся шум и крик, мгновенно утихнувший при нашем появлении, — комнату, всю установленную рядами столов со скамейками, каких я никогда не видывал; перед первым столом стояла, утвержденная на каких-то подставках, большая черная четвероугольная доска; у доски стоял
мальчик с обвостренным мелом в одной руке и с грязной тряпицей в другой.
Одна женщина, лет 50, с черными глазами и строгим выражением лица, несла бинты и корпию и
отдавала приказания молодому
мальчику, фельдшеру, который шел за ней; другая, весьма хорошенькая девушка, лет 20, с бледным и нежным белокурым личиком, как-то особенно мило-беспомощно смотревшим из-под белого чепчика, обкладывавшего ей лицо, шла, руки в карманах передника, потупившись, подле старшей и, казалось, боялась отставать от нее.
—
Отдай мне твоего ребенка, когда родишь, если будет
мальчик.
А.П. Сухов был сыном касимовского крестьянина, умершего в 1848 году от холеры. Похоронив мужа, вдова Сухова пришла со своим десятилетним
мальчиком из деревни в Москву и поступила работницей в купеческую семью, а сына
отдала к живописцу вывесок в ученье, где он и прожил горьких девять лет: его часто били, много и за все.
Мальчик без штанов. Так то задаром, а не за грош. Задаром-то я
отдал — стало быть, и опять могу назад взять… Ах, колбаса, колбаса!
Мальчик в штанах. «Сказывал»! Но ведь и я вам говорил, что вы тому же черту задаром душу
отдали… кажется, что и эта афера не особенно лестная…
Мальчик в штанах. Позвольте, однако ж! Про вас хуже говорят: будто вы совсем задаром душу
отдали?
Две недели скоро прошли. Мы с Мишею уехали. Но впереди была большая радость. Оля и Маша осенью поступали в гимназию, это — не
мальчики, их Варвара Владимировна не считала возможным
отдавать в чужую семью. И Плещеевы всею семьею переезжали на зиму в Тулу.
Это было странное, лихорадочное время, хаос какой-то, в котором самые противоположные чувства, мысли, подозренья, надежды, радости и страданья кружились вихрем; я страшился заглянуть в себя, если только шестнадцатилетний
мальчик может в себя заглянуть, страшился
отдать себе отчет в чем бы то ни было; я просто спешил прожить день до вечера; зато ночью я спал… детское легкомыслие мне помогало.
В саду, за забором, утыканным длинными гвоздями, был слышен волнующий сердце голос Бори — хотелось перелезть через забор и
отдать себя покровительству бойкого
мальчика.
Моя сестра благодарит вас за поклон. Она часто вспоминает, как когда-то возила Костю Кочевого
отдавать в приготовительный класс, и до сих пор еще называет вас бедный, так как у нее сохранилось воспоминание о вас как о сироте-мальчике. Итак, бедный сирота, я люблю. Пока это секрет, ничего не говорите там известной вам «особе». Это, я думаю, само собой уладится, или, как говорит лакей у Толстого, образуется…»
— Голубчик Варвара Дмитриевна, чего я не узнаю! Я всех в уезде знаю. Как же, ведь это всем известно, что у них еще
мальчик дома живет, таких же лет, как этот. Отчего же они не
отдали их вместе в гимназию? Говорят, что он летом болен был, так один год отдохнет, а потом опять поступит в гимназию. Но все это вздор, — это-то и есть гимназист. И опять же известно, что у них была барышня, а они говорят, что она замуж вышла и на Кавказ уехала. И опять врут, ничего она не уехала, а живет здесь под видом
мальчика.
Их секли по очереди, не торопясь, пока они не сказали, что подкупил их Черепнин.
Мальчиков отдали отцу. Исправник сказал Вершиной...
Но тут и отец спохватился, схватил
мальчика за другую руку, ударил его по другой щеке и крикнул: — Миленький, не бойся, я тебя никому не
отдам.
Дедушка Еремей купил Илье сапоги, большое, тяжёлое пальто, шапку, и
мальчика отдали в школу. Он пошёл туда с любопытством и страхом, а воротился обиженный, унылый, со слезами на глазах:
мальчики узнали в нём спутника дедушки Еремея и хором начали дразнить...
Ежов нравился Фоме больше, чем Смолин, но со Смолиным Фома жил дружнее. Он удивлялся способностям и живости маленького человека, видел, что Ежов умнее его, завидовал ему и обижался на него за это и в то же время жалел его снисходительной жалостью сытого к голодному. Может быть, именно эта жалость больше всего другого мешала ему
отдать предпочтение живому
мальчику перед скучным, рыжим Смолиным. Ежов, любя посмеяться над сытыми товарищами, часто говорил им...
— Самый красивый и умный
мальчик — это мой сын! Ему было шесть лет уже, когда к нам на берег явились сарацины [Сарацины — древнее название жителей Аравии, а позднее, в период крестовых походов, — всех арабов-мусульман.] — пираты, они убили отца моего, мужа и еще многих, а
мальчика похитили, и вот четыре года, как я его ищу на земле. Теперь он у тебя, я это знаю, потому что воины Баязета схватили пиратов, а ты — победил Баязета и отнял у него всё, ты должен знать, где мой сын, должен
отдать мне его!
Там
отдал он Фрица, еще
мальчиком, в берейторы и ветеринары.
Просила у Анны Анисимовны одного ее
мальчика в сыновья бездетная купеческая семья, обещала сделать его наследником всего своего состояния — Анна Анисимовна не
отдала.
— Проваживать
отдай Чурилину, он справится; а сам заложи
Мальчика и съезди сейчас же за Калерией Порфирьевной в Мироновку. Ты обедал в посаде?
Директор возвысил голос и с твердостью сказал, что увольнять казенных воспитанников по нездоровью или потому, что они станут тосковать, расставшись с семейством, — дело неслыханное: в первом случае это значит признаться в плохом состоянии врачебных пособий и присмотра за больными, а в последнем — это просто смешно: какой же
мальчик, особенно избалованный, привыкший только заниматься детскими играми, не будет тосковать, когда его
отдадут в училище?
Я раздарил все мое богатство: голубей
отдал я повару Степану и его сыну, кошку подарил Сергевне, жене нашего слепого поверенного Пантелея Григорьича, необыкновенного дельца и знатока в законах; мои удочки и поставушки роздал дворовым
мальчикам, а книжки, сухие цветы, картинки и проч.
отдал моей сестрице, с которой в этот год мы сделались такими друзьями, какими только могут быть девятилетняя сестра с одиннадцатилетним братом.
— Да? Он поступил лучше. Он предложил свои услуги и своей рукою, при соответствующем пении, перерезал
мальчику горло. Вас это удивляет? Но он сказал: лучше на себя возьму этот страшный грех и кару за него, нежели
отдам аду этих невинных глупцов. Конечно, такие вещи случаются только с русскими, и мне кажется, что и сам он был несколько сумасшедшим. Он и умер впоследствии в сумасшедшем доме.
— Тех, кто на рожон лезет, по-настоящему под суд
отдавать надо, — пробормотал Коростелев, не отвечая на вопрос Ольги Ивановны. — Знаете, отчего он заразился? Во вторник у
мальчика высасывал через трубочку дифтеритные палочки. А к чему? Глупо… Так, сдуру…
Ксению Яковлевну, оставшуюся на ее попечении после смерти малолетним ребенком, Антиповна любила чисто материнской любовью. Ей не привел Господь направить нежность материнского сердца на собственных детей. Двое было их,
мальчик и девочка, да обоих Бог прибрал в младенчестве, а там и муж был убит в стычке с кочевниками. Одна-одинешенька оставалась Антиповна и все свое любящее сердце
отдала своей питомице. Ксения Яковлевна на ее глазах росла, выросла, но для нее оставалась той же Ксюшенькой.
Другой раз он поднял у входа в лавку двадцать копеек и тоже
отдал монету хозяину. Старик опустил очки на конец носа и, потирая двугривенный пальцами, несколько секунд молча смотрел в лицо
мальчика.
Я не вытерпел наконец — и, тихомолком выскользнув из дому, принялся отыскивать того самого нищего
мальчика, которому я
отдал свои часы.
Я скоро нашел его: он с другими
мальчиками играл у церковной паперти в бабки. Я отозвал его в сторону и, задыхаясь и путаясь в речах, сказал ему, что мои родные гневаются на меня за то, что я
отдал часы, и что если он согласится мне их возвратить, то я ему с охотой заплачу за них деньгами… Я, на всякий случай, взял с собою старинный, елизаветинский рубль [Елизаветинский рубль — старинный серебряный рубль, отчеканенный при императрице Елизавете Петровне (1741–1761).], весь мой наличный капитал.
— Да, — прибавил я все тем же деловым тоном, — я их
отдал. Тут есть такой
мальчик, очень бедный, нищий: так вот ему.
Прасковья Михайловна вынула из кошелька, висевшего у ней на груди, два империала из Ваниных денег и
отдала ямщику.
Мальчик знал, что эти деньги ему подарены, и весело смотрел, как
отдавали их.
Отец его — помещик, сосед моего отца. Он — отец — разорился, и дети — три было
мальчика — все устроились; один только, меньшой этот, отдан был к своей крестной матери в Париж. Там его
отдали в консерваторию, потому что был талант к музыке, и он вышел оттуда скрипачом и играл в концертах. Человек он был… — Очевидно, желая сказать что-то дурное про него, он воздержался и быстро сказал: — Ну, уж там я не знаю, как он жил, знаю только, что в этот год он явился в Россию и явился ко мне.
Так прожил он еще семь лет. Старшей дочери было уже 16 лет, еще один ребенок умер, и оставался мальчик-гимназист, предмет раздора. Иван Ильич хотел
отдать его в Правоведение, а Прасковья Федоровна на зло ему
отдала в гимназию. Дочь училась дома и росла хорошо,
мальчик тоже учился недурно.
«Второй пункт, — сказал штурман. — Все вещи, за исключением трех ковров, на которых изображена охота с соколами, дарю Гарвею. Ковры
отдать Аяну,
мальчик любил их рассматривать».
Она останавливается и смотрит ему вслед не мигая, пока он не скрывается в подъезде гимназии. Ах, как она его любит! Из ее прежних привязанностей ни одна не была такою глубокой, никогда еще раньше ее душа не покорялась так беззаветно, бескорыстно и с такой отрадой, как теперь, когда в ней все более и более разгоралось материнское чувство. За этого чужого ей
мальчика, за его ямочки на щеках, за картуз, она
отдала бы всю свою жизнь,
отдала бы с радостью, со слезами умиления. Почему? А кто ж его знает — почему?
Голубчик ты мой! Друг мой! Защитник мой! Лежишь ты и не слышишь. Ты писал, что холодно тебе… взял бы я и обнял тебя крепко обеими руками моими, все тело бы твое закрыл, все тепло
отдал бы тебе,
мальчик ты мой одинокий! И не узнать тебе, чем кончится эта война, а как ты интересовался…
Наивно глядя на меня, как будто уверенный, что я очень рад видеть его и слушать, он сообщил мне, что со своею женой он давно уже разошелся и
отдает ей три четверти своего жалованья; что живет она в городе с его детьми —
мальчиком и девочкой, которых он обожает, что любит он другую, вдову-помещицу, интеллигентную женщину, но бывает у нее редко, так как бывает занят своим делом с утра до ночи и совсем не имеет свободного времени.